«Я пишу, чтобы узнать, что я думаю о чём-то».
Анн Карсон. Фото: The Paris Review

8 октября Шведская академия присудила Нобелевскую премию по литературе канадской поэтессе, эссеистке и филологу-классику Анн Карсон «за смелое и изобретательное творчество, которое в игровом диалоге с классической традицией создало новые формы для современной литературы».
Всё началось с диссертации. В 1981 году Карсон защитила в Торонто работу с названием «Odi et Amo Ergo Sum», «Ненавижу и люблю, следовательно, существую». Строка поэта Катулла сцеплена здесь с декартовским cogito. Позже диссертация стала книгой «Горько-сладкий эрос» о желании, которая начинается со стихов древнегреческой поэтессы Сапфо. Эрос у Карсон — это разрыв между любящим и любимым, и именно этот зазор приводит желание в движение. Для тех, кто знаком с психоанализом, это звучит очень по-лакановски.
Знаменитый роман в стихах Карсон «Автобиография красного» (1998) вырос из обрывков поэмы древнегреческого поэта Стесихора о Герионе — красном крылатом чудовище, которого убил Геракл. От поэмы остались лишь фрагменты на папирусах, и Карсон пишет, что они выглядят так, будто сам автор разорвал её на куски и спрятал в коробку. Порядок, в котором их нужно читать, определяется тем, как выпадут обрывки, поэтому она предлагает читателю просто встряхнуть коробку — чисто дадаистский жест. Из этих обрывков Карсон собрала историю о красном мальчике Герионе, только уже в современном мире.
А недавно британская актриса Гвендолин Кристи — Бриенна Тарт из «Игры престолов» — записала поэму Карсон «Wildly Constant» («Неистово постоянные», 2009) для виниловой серии к 45-летию британского литературного журнала London Review of Books. Запись сделана в кабинете Фрейда в его доме в Хэмпстеде. По словам актрисы, среди его вещей и талисманов особенно ощущалась связь с темами Карсон — бессознательным, памятью, гендером и голосом.
На русском у Карсон пока вышли две книги: «Горько-сладкий эрос» и «Автобиография красного». Свободно купить сейчас можно только первую.
P.S. Для меня присуждение премии Карсон звучит как знак времени: в эпоху ИИ человеческая литература приобретает новые формы, и это не просто приём, который можно имитировать. Это скорее новый способ говорить из собственной истории — что-то вроде отпечатка пальцев, который принадлежит только одному человеку. Интерпретаций множество, но форма одна.

Недавно купила на книжной ярмарке каталог Льва Бакста. Наконец-то мне в руки попало что-то действительно стоящее в плане полиграфии: бумага и печать на высоте! А Бакст — мой любимый художник с юности.
Когда-то очень давно, во время моей учёбы на дизайнера, я подружилась со своей родственницей, для меня она — тётя. Она работала старшим научным сотрудником в Областном художественном музее. Я приезжала к ней в музей, и мне открывали их библиотеку с огромными каталогами. Среди них был Бакст. Я пропадала там часами и балдела))
На фото эскизы костюмов для Вацлава Нижинского: Фавн к балету «Послеполуденный отдых фавна» (1912) и Искандер к балету «Пери» (1922).
Ткань у Бакста живёт своей жизнью: она закручивается, летит, почти перестаёт быть одеждой и становится самостоятельной формой, которая с помощью орнамента смело демонстрирует свой характер.

«Заинтересованное безразличие»
3D-визуализация — генерация ИИ

Мой проект «3D Идиот» стал частью научно-исследовательского проекта «Воображаемый музей Михаила Шемякина» и опубликован в книге, посвящённой теме «Книга не для чтения».

На днях участвовала в семинаре французского психоаналитика Бернара Номине — разговор шёл об объекте взгляда и картине Веласкеса «Менины».
Разбор комментариев к картине (Фуко, Лакана и других) плавно переместился в анализ «Менин» в психоаналитической оптике, которую хорошо показал Лакан, а именно: как разворачивается перспектива пространства, в котором находятся персонажи картины и зритель, смотрящий на всё это. Логика разворачивания взгляда топологически выглядит как лента Мёбиуса: художник пишет картину и смотрит на себя пишущего. Субъект, таким образом, представляет собой ленту, двигаясь по которой всегда оказываешься на одной стороне. Объект взгляда находится в суперпозиции: смотрящий и видящий.
Отдельно стоит отметить комментарий самого Бернара Номине, который увидел в картине Бальтюса «Комната» ту же структуру взгляда, только в иной пространственной перспективе, — с позиции наблюдателя, что ещё больше поддерживает комментарий Лакана и вероятную задумку Веласкеса. Сам Лакан сравнивал «Менины» с другой работой Бальтюса, но версия Бернара, на мой взгляд, — точное попадание в цель.